​

3 глава - ЭСТ HAPPY BIRTHDAY!!!​

Ночной город завораживал, а мерцающие огни затягивали в свой водоворот. Жизнь в такие
моменты ощущалась как в кино. Черная машина скользила по освещенным улицам, гул мотора
приглушал мысли, а тихая музыка из радио навевала дремоту. Фума уверенно держал руль,
полностью сконцентрировавшись на дороге. Он знал: стоит лишь повернуться в сторону
пассажира, покой будет обречен.

Кей мирно посапывал, уткнувшись в стекло. Его жилетка аккуратно лежала на заднем сиденье.
Он снова перепил, но Фума уже привык к таким вечерам. Директор любил повеселиться с
друзьями, но один в клубы никогда не ходил. Они были знакомы почти десять лет, и адрес Кея
стал для Фумы родным — он мог доехать до него с закрытыми глазами.

Машина бесшумно зарулила на парковку у высотки. В салоне повисла тишина, нарушаемая

лишь ровным дыханием Юдая. Фума заглушил двигатель, и тишина стала оглушительной.

— Кей, ты дома. Просыпайся, — только спустя пять минут Фума решился нарушить
спокойствие. В районе сердца что-то кольнуло, когда его взгляд упал на мягкие, чуть длинные
волосы Юдая. Ресницы того дрогнули от звука, но глаза не открылись.

— Директор, мне нужно отвести тебя домой, — Мурата мягко коснулся его плеча и слегка
потряс. Кей открыл глаза после этого обращения, словно его должность была спусковым
крючком. Он потер глаза, пытаясь сообразить, где находится и который час. Потом повернулся
к смотрящему на него Фуме и слегка расширил глаза.

— Ты зовешь меня директором? С каких… ой… пор? — немного икая, Юдай рассмеялся и
потянулся к ремню, но пальцы не слушались. Фума ловко перехватил его руки и тихо произнес:
— Я помогу.
От этих слов внутри Кея шевельнулось странное чувство, будто старший в этой машине был не
он.

Фума наклонился совсем близко, их плечи почти соприкоснулись. Кей замер, будто
испуганный внезапной близостью. Эти жесты, манеры, обращения — казалось, Фума делал это
специально, с каждым разом заставляя Кея все сильнее желать его ответной любви. Его было
невозможно разгадать: такой теплый и спокойный, он редко проявлял негатив. Мог вступиться
за слабых, подобрать на улице бездомного щенка, решить за вечер сложнейшую
математическую задачу. Список его достоинств был так велик, что Юдай в шутку начал
подумывать о книге, посвященной великолепию этого мужчины.

И сейчас Фума, отстегивая ремень, на мгновение коснулся рукой его бедра. Только он один
знал, как его накачанная рука дрогнула от этого мимолетного прикосновения. Напряжение
нарастало, но он спокойно отодвинулся, избегая зрительного контакта, и прошептал:
— Пора домой. Ты, кажется, немного протрезвел.

Он вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть дверь с другой стороны. Кей выбрался,
опираясь на его руку, и до лифта шел уже увереннее, чем пару часов назад. Между ними
воцарилась тишина, и они неспешно добрались до апартаментов Юдая. Старший медленно, с
третьей попытки, открыл дверь и, едва переступив порог, опустился на пол в прихожей. Фума
помог ему снять туфли и попытался поднять, но тот лишь отполз дальше и уселся, поджав под
себя колени.
— Ты так и будешь на меня смотреть? Я пойду, наверное.
— Нет, Фума-кун… разувайся! — как капризный ребенок, мужчина в дорогой рубашке
вскрикнул на последнем слове.
— Ты как маленький, правда, — с легкой улыбкой Фума снял свои туфли, прошел мимо
сидящего Кея и остановился прямо перед ним.
— Ну… и что? — со спокойным лицом он смотрел сверху вниз, пока тот медленно скользил
взглядом по его статной фигуре.
— Чертовски обидно.
— Что?
— Фума, мне так грустно.
— Что случилось? Почему тебе грустно и обидно? — в голосе Фумы прозвучала тревога. Он
присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Кеем.
— Скажи честно, тебя не привлекают высокие мужчины? Тебе не нравятся слишком худые?
Или я… я слишком толстый? — Голос Юдая дрогнул, ком подкатил к горлу, а на глазах
выступили предательские слезы. Это ощущение сдавило грудь, не давая дышать.

— Кей… Что ты несешь? Ты не толстый. Как тебе вообще это пришло в голову? — Сердце Фумы
сделало болезненный кульбит при виде слез на фарфоровом лице. Он был не готов к этим
вопросам, к этому уязвимому Кею. Требовалось действовать рационально.

В следующую секунду Кей, протестующе мыча, оказался переброшен через мускулистое плечо.
Крепкие руки уверенно обхватили его ноги, а голова беспомощно болталась у крепкой спины.
Он понес друга в ванную, решив хотя бы умыть его.

— ТЫ!!! Отпусти меня на пол!! Я не хочу умываться, я хочу плакать! — Удары ладонями по
спине Фума принимал героически, но у самой ванной все же опустил того на кафель.

— Вот так бы сразу… — начал было Кей, но вместо того чтобы встать, он снова опустился на
колени. Его плечи сгорбились:— Ты такой идеальный… сука, — Он с силой шлепнул того по
бедру.
— Я не могу и секунды не думать о тебе… — После паузы, полной немого отчаяния, он занес
руку для нового удара, но Фума поймал ее в воздухе и крепко сжал запястье.

— Да что с тобой? — его голос оставался спокойным, но эта невозмутимость обжигала, как удар
кнута.

— Ты думаешь, я не устал? Мурата-кун… всегда такой добрый с сотрудниками, но такой

холодный к своему директору! Думаешь, я не помню, как в прошлый раз в машине я по пьяни
поцеловал тебя?! Я знаю, что тебе все равно, но я продолжаю хранить надежду в своем сердце!!
А ты…

Крепкая ладонь резко закрыла ему рот, не дав договорить. В следующее мгновение Кей, стоя
на коленях, смотрел на Фуму широко раскрытыми глазами. Гнев, смешанный с безответной
любовью, вскипел в нем с новой силой. В отчаянной попытке вырваться, он провел теплым
влажным языком по коже его ладони.

Фума ахнул от неожиданности. Мгновенное, обжигающее ощущение заставило его отдернуть

руку, будто его ударило током. Но вместо того чтобы отступить, что-то в нем щелкнуло. Он
резко двинулся вперед, вцепился пальцами в подбородок Кея, заставляя того поднять голову, и
грубо прижался губами к его полуоткрытому рту.

Это был не просто поцелуй. Это было нападение, захват, молчаливый ответ на все немые
вопросы. Его язык проник внутрь, властный и требовательный, не оставляя места для
сомнений. Кей сначала замычал от протеста и несправедливости, пытаясь оттолкнуть его, но
спустя пару секунд сопротивление иссякло. Его пальцы впились в плечи Фумы, цепляясь,
притягивая, боясь отпустить. Мир сузился до точки — до вкуса его губ, сладковатого, возможно,
от помады, а возможно, это был просто вкус долгожданности. До звука их прерывистого
дыхания, эхом отдававшегося в гулкой тишине ванной. До ощущения тела Фумы,
напряженного и подавшегося вперед, будто возводимая годами стена наконец дала трещину.

Время словно застыло вокруг них; в коридоре слышался лишь их хриплый, рваный вдох. Кей
стиснул край рубашки Фумы так крепко, что ткань смялась в ладони, и не давал ему оторваться
от губ. Поцелуй был долгим, как и затянувшаяся обида Кея. Когда они наконец отпрянули, мир
вернулся только как рваное дыхание, звучащее в тесной прихожей.

Фума задержался на шаг, слегка наклонившись, и провёл по щеке Кея ладонью — медленно,
почти почтенно. Его большой палец нашел чуть приоткрытые губы и скользнул по ним,
заставив вырваться мягкий, протяжный стон. Юдай неожиданно, но послушно принял палец
Фумы прямо на мягкий язык и начал неспешно его обсасывать. Мурата не ожидал такой
отзывчивости от старшего, но кажется это действие заставило его разум помутниться, а в паху
начал постепенно завязываться тугой узел возбуждения. Он всегда считал Юдая безумно
сексуальным и притягательным, но пообещал закрыть эти мысли на затворках разума.

С люпающим звуком Кей отпустил палец Фумы и внезапно прижался щекой к твердеющему
паху Фумы так естественно, будто ждал этого вечность. Фума испугался и его мышцы сами
напряглись от неожиданности. Однако он не расстерялся и вновь забросил Юдая к себе на
мускулистые плечи и потащил его в комнату. Дверь в спальню захлопнулась — и за ней
остались прошлые скрытые чувства, давая путь новым ощущениям. Мурата осторожно
поставил парня прямо посреди большой спальни с панорамными окнами, в которых
отражались миллионы огней мерцающего города. В эту ночь только они стали наблюдателями
происходящего.

Толкнув того на кровать, Кей сел прямо на бедра Фумы, целуя прямо в губы, пока комната
наполнилась их тяжелым дыханием и небольшими стонами. Фума опустился поцелуями от
лица на линию шеи, в ответ Кей закрывал глаза и впивался ногтями в широкую еще одетую
спину, будто цепляясь за главный якорь ночи.

​
— Если ты так дальше будешь, — прошептал он, едва слышно и с таким внутренним трепетом,
что слова звучали как что-то по-настоящему сокровенное:, — я кончу раньше времени… и
ничего не смогу с собой поделать.

— Я лишь нашел твою эрогенную зону, а ты грозишься излиться без касаний… Кажется малыш
слишком долго ждал, извини…. — Фума ответил так же тихо, и в его ответе была тёплая, чуть
хищная мягкость, которая заставила сердце Кея сделать кульбит и прижаться ещё плотнее,
скрыв лицо в крепком плече. Он сжал его талию плотнее одной рукой, пока пальцы другой
руки жадно пробежались по линии бедра, по ткани, чувствуя каждый сантиметр, каждое
подрагивание в ответ.. Фума снял тонкие очки и отложил их на тумбочку — этот жест был такой
бытовой и одновременно интимный.

Кей решился взять инициативу: опустился с бедер Фумы и подтолкнул его мягко, но
настойчиво, к высокому изголовью кровати у стены. Подушки шуршали, ткань скользила: он
убрал их, будто освобождая пространство только для них двоих. Жилетка и рубашка Фумы
спешно оказались на полу, и Кей целовал каждый миллиметр кожи,, каждую мышцу, как будто
благодаря за то, что он наконец-то здесь.
— Я мечтал об этом ночами и днями, — шептал Юдай, губы касались кожи так, что в груди
Фумы разгоралось обжигающее пламя, словно демон поселился в его теле.​
— Я… — Фума сжал глаза и слегка покраснел, голос сбился , — Кей, ты сумасшедший.

С каждым стоном Мураты он заходил все дальше, выцеловывая каждый участок накаченной
груди. Старший облизывал и покусывал красивые соски и с невероятной страстью и желанием,
словно от этого зависела его жизнь. Фума нервно дышал и издавал едва слышный рык в тихой
комнате, он сжимал в руке мягкие волосы Кея давая понять что ему правда нравится.

Они остановились на мгновение, чтобы отдышаться и впервые услышали шум города, что
пробивался через окно. Кей вновь прильнул ближе, губы были точно у основания шеи. Фума
дрогнул, запрокинув голову.​
— Пожалуйста, — Фума не договорил, но в этом «пожалуйста» было всё, что так желал
услышать Юдай.

Кей улыбнулся чуть игриво и вдруг отступил, чтобы сделать то, что должен был сделать уже
давно. Он спустил брюки вместе с бельем, заставляя Фуму немного приподняться. Затем
повернулся к тумбочке, прошёлся пальцами по ящику и извлек аккуратно упакованную
коробочку. На пару секунд их взгляды встретились — в них было смущение, но они понимали,
что не стоит забывать о таких мелочах.​
— Я купил это «на всякий случай», — сказал Кей тихо, — думал, пригодится.​
Фума кивнул, их глаза снова встретились, и между словами повисло понимание. Старший
точно вел весь процесс, достав презерватив, он аккуратно надел защиту. Такой тонкий,
деликатный жест, почти церемония, не привлекающая лишних звуков. Кей провел по руке
Фумы, и прошептал:

— Не волнуйся я не укушу, — после этих слов Фума с трудом рассмеялся в голос.

Кажется, что старший принялся за активные действия в эту секунду. Он прильнул прямо к
возбуждению мужчины. Оказывается презерватив все равно дает Фуме почувствовать
множество поцелуев вдоль ствола. Каждая венка желает, чтобы защиты не было, но разум
говорит об обратном. Кей на пробу проводит пальцами несколько раз чуть сжимая член и
размазывает смазку из тюбика.

Ладони так правильно и хорошо сжимают член Фумы, что тот думает о том, как скоро окажется
на седьмом небе, либо умрет прямо в эту секунду. Юдай вновь приближается к стволу и на этот
раз берет его в рот сразу на половину. Смазка без вкуса помогает лучше скользить по члену
вверх и вниз, но Фума был не готов к таким ощущениям. Из его рта внезапно начали
вырываться стоны вперемешку с рыком, от которого Кей возбуждался еще сильнее.

Ощущение теплой и мягкой стенки горла, когда старший берет почти полную длину заставили
почувствовать экстаз. Рука автоматически расположилась на его затылке и начала направлять
в нужную сторону. Спустя несколько мгновений такой стимуляции Кей едва закашлялся и
отпрянул, понимая, что член Мураты дрогнул вновь от приближающейся разрядки.

— Прости, Кей… я не хотел сделать тебе больно, но… пожалуйста помоги… — дыхание мужчины
сбилось, в глазах читалась мольба, а пот тонкой струей спускался прямо по накаченному телу.
— Как скажешь, дорогой, — от этих слов член Фумы вновь дрогнул, а Юдай ловко обхватил его,
продолжая надрачивать.

— Я сейчас… стой… что ты, — он не успел договорить, как Кей подставил открытый рот прямо
под член, с которого еле успел снять презерватив. Капли спермы попали ему на лицо и
несколько прямо в рот, облизнувшись, он медленно опустился языком к чувствительной
головке без презерватива и слизнул немного вязкой жидкости.

Фума не был готов к такому развратному зрелищу — Кей лежит на животе прямо между его ног
и жадно слизывает его сперму. Щеки предательски краснеют, уши тоже заливаются алым
цветом, но в его глазах кажется зарождается новое пламя. Это желание заполучить Кея и
доставить удовольствие уже ему.

— Теперь твоя очередь, сладкий, — он обратился к Юдаю который успел расстегнуть за все это
время лишь пару пуговиц.Внезапно они поменялись местами, теперь со страстью его раздевал
Фума, целуя каждый уголок нежной кожи.

— Ты такой вкусный… ммм… я съем тебя сегодня, — член в штанах старшего явно был не готов
к такой атаке и он просто расслабился, давая делать партнеру все то, что он захочет. Спустя
пару мгновений он уже голый лежит на кровати, пока Фума, поставив колени по обе стороны от
бедер Кея, ищет смазку.

— А теперь вставай на четвереньки , сладкий — с колющей серьезностью произносит Мурата и

мужчина послушно, но смущенно встает так, как ему сказали. Теперь он словно совсем голый,
защиты никакой нет, а вставший член немного покачивается на весу.

— Ты готовился?
— Да… — послышалось сразу же смущенно в ответ, однако парень не успел даже подумать, как
почувствовал что-то теплое прямо у сжатого колечка мышц. Язык, который несколько минут
назад был в его рту, теперь вылизывает его сзади. Стоны выливаются из его рта словно
мелодичная песня, которая ласкает уши Фумы.

Язык проникает глубже и глубже, заставляя колени дрожать. Кей прячет лицо в локте и больше
прогибается в пояснице, он так нуждается в чем-то чуть больше чем язык или же пальцы,
поэтому говорит:
— Ты можешь войти в меня?

Ниточка слюны тянется от прохода к губам Фумы, после чего он выливает смазку себе на руку и
медленно входит одним пальцем в Кея, не отвечая на его вопрос. Да, он желал почувствовать
эту заполненность так долго, что сбился со счета. Каждую ночь он мечтал о том, как Фума давит
на его поясницу и заставляет принимать все пальцы глубже и глубже, в жизни все оказалось
еще лучше. Смазка начинает сильно хлюпать внутри, а палец за пальцем заходят все глубже.
Оба понимают, что они уже готовы к следующему шагу.

Чувствуя внезапную пустоту Кей поворачивается и видит кажется лучшую картину в своей
жизни, как Фума раскатывает по вновь вставшему члену презерватив. Колпачок смазки снова
хлюпает и головка едва касается колечка мышц.

— Наполни меня, Фума-кун… — после этой фразы Мурата не понимает даже как оказывается
наполовину внутри. Теплое нутро принимает его слишком хорошо, а Кей невероятно срывается
на крик. Войдя до конца, он наклоняется за влажным поцелуем, после чего отстраняется и
рукой обхватывает возбужденный член Юдая.

Огни города слегка освещают силуэт Кея, и он выгибается на каждое движение. Мурата
подстраивается под свои толчки и одновременно надрачивает ему. Две души в эту ночь точно
слились воедино.
Чувствуя внезапную пустоту, Кей поворачивается и видит, кажется, лучшую картину в своей
жизни: Фума раскатывает по его вновь вставшему члену прозрачный презерватив. Колпачок от
смазки падает на простыню, и следующая капля влаги тут же растекается по напряженной
коже, облегчая скольжение. Головка едва касается мышечного колечка, заставляя Кея
вздрогнуть в предвкушении.

— Наполни меня, Фума-кун… — выдыхает он, и голос его звучит как мольба, лишая Мурату
последних остатков самообладания. После этой фразы Фума не понимает даже, как
оказывается наполовину внутри. Горячая, тугая плоть принимает его, обволакивает, и Кей
срывается на сдавленный, хриплый крик, в котором — вся боль ожидания и все наслаждение от
долгожданного соединения.

Войдя до конца, Фума замирает, давая тому привыкнуть, и наклоняется для влажного, жадного
поцелуя, поглощая все его стоны. Отстранившись, он рукой обхватывает возбужденный член
Юдая, и их ритмы начинают сливаться воедино. Огни города, словно россыпи далеких звезд,
отбрасывают на стены танцующие тени, выхватывая из полумрака изгиб позвоночника Кея,
влажный блеск кожи на его лопатках. Он выгибается навстречу каждому движению, каждый
толчок отзывается в нем глухим, сладостным гулом. Мурата, словно в трансе, подстраивается
под его тело, слушая его сломанное дыхание, сливаясь с ним в порыве, что сметает все
границы.

Спустя несколько мгновений дс дрожью оба изливаются от постоянной стимуляции и

сваливаются совсем без сил на большую кровать. Фума все же решается прервать недолгое
молчание:
— Я люблю тебя.
— Что? — поднимаясь на локтях, произносит Кей и не верит своим глазам и ушам.
— Пошли мыться говорю, — Фума встает и натягивает нижнее белье, а после подхватывает Кея
словно пушинку.

Фума донес старшего до ванной комнаты и нежно посадил его в ванную набирая воду. Хорошо,
что она оказалась достаточно большой, чтобы вместить двоих высоких мужчин. Мурата
положил Кея себе на грудь, а их ноги переплелись.

— Я так счастлив, — пробормотал Кей, пока Фума легко намыливал его руки мочалкой, и после
нежно поцеловал в слегка влажные волосы. Момент нежности после сжигающей страсти — это
явно лучшее ощущение для Кея. Мурата был в этот вечер слишком заботлив, помог одеться,
выпить теплый чай перед сном. Он даже сделал нежный массаж, после того как просушил ему
волосы феном. Кей никогда не думал, что получит так много заботы в один вечер.

Фума даже постелил новые постельное белье, а Юдай спокойно поправил простыни, уложил
голову на подушку и, не разрывая их рук, лёг рядом. Их тела под одеялом переплелись, тихо
прижимаясь друг к другу — и в эту минуту усталость и тепло в их сердцах слились. Перед сном
Фума шепнул, почти беззвучно:​
— Нам нужно будет поговорить утром.​
Кей ответил сонным голосом, обвивая пальцы вокруг руки Фумы:​
— Утром. Ага.

***
Вырвавшись из караоке, Николас сопровождал Харуа после большого разговора с Юмой. Он
заметил, что тот парень и Джо явно не будут делать ничего хорошего, поэтому торопился
увести Харуа. Николас поймал такси взмахом руки, резким и решительным. Он втолкнул парня
в салон первым, его ладонь, приставленная к спине парня, чувствовала каждую
неконтролируемая дрожь, что не утихала со временем.
Дверь захлопнулась, отсекая прошлый кошмарный час. В салоне такси пахло старым кожзамом
и немного елочкой, которая висела у зеркала заднего вида.. Николас объяснил водителю адрес,
смутно услышанный от Харуа, и опустился на сиденье. Между ними оставался сантиметр, но
Исян ощущал его как километр непреодолимого расстояния.

Харуа сидел, сгорбившись, уставившись в свое отражение в темном стекле, его пальцы
судорожно теребили край свитера. Каждый поворот, каждый сигнал светофора отзывался в
Николсе напряжением — он боялся пошевелиться, боялся нарушить это шаткое состояние,
установившееся у Харуа. Единственным звуком был ровный гул мотора и прерывистое,
слишком частое дыхание Харуа.

Николас медленно, давая тому возможность отпрянуть, положил свою руку на его сжатый
кулак. Харуа не отдернул ладонь. Он просто замер, будто прикосновение его лишь немного
удивило, но оно было точно необходимо. Они достаточно быстро доехали до нужного адреса и
дошли до нужной квартиры в тишине.

Квартира Харуа оказалась маленькой, стерильно-чистой и до боли безличной, словно в ней

никто не жил. Он щелкнул выключателем, и мягкий свет торшера выхватил из полумрака
скромный диван, телевизор и ни одной личной фотографии на стенах.
— Прости, — первый раз за всю дорогу Харуа произнес слова четко, его голос был хриплым от
пережитого напряжения, — За… все это.
— Не извиняйся, — тихо ответил Николас, оставаясь у порога, — Мне жаль, что так вышло.

Харуа горько усмехнулся, снимая свитер, он остался в одной футболке. Его руки все еще слегка
дрожали.
— Со мной часто «так бывает». Просто обычно… не находится никто, кто стал бы свидетелем.
Либо только самые близкие люди знают об этом.

Он прошел на кухню, и Николас, словно завороженный, последовал за ним. Харуа налил в два
стакана воды, его движения были отточенными словно на автопилоте, будто он прятался за
этим простым ритуалом.

— Ты почему… помог? — снова тот же вопрос, что прозвучал в туалете караоке. На этот раз в
нем было меньше страха и больше недоумения. — Мы же слабо знакомы.

Николас принял стакан, их пальцы ненадолго встретились. Лед в воде звенел.

— Потому что нельзя было оставить тебя там. Потому что… — он запнулся, ища слова, не
звучащие фальшиво. Но лишь спустя пару секунд неловкого молчания произнес:

— Потому что в твоих глазах было столько ужаса, что я просто не смог бы себе этого простить.

Они вернулись в гостиную. Харуа сел на диван, втянув ноги, и обхватил колени руками, делая
себя еще меньше. Николас присел рядом, на самом краю.
— Он… — голос Харуа сорвался, — Он ведь казался идеальным. Сначала. А потом ты
понимаешь, что идеальным должен быть ты. Всегда. Без права на ошибку.

— Это не любовь, — тихо, но твердо сказал Николас. — Это ловушка.

Харуа поднял на него взгляд, и впервые за весь вечер в его глазах, помимо боли, мелькнуло
что-то живое — удивление.
— Да, — просто выдохнул он. — Именно так.

Наступила тишина, но теперь она была не неловкой, а насыщенной, наполненной немым

пониманием. Николас видел, как веки Харуа тяжелеют, как борьба с паникой и алкоголем
высасывает из него последние силы.

— Ложись спать, — мягко сказал Николас. — Я пойду наверное.

— Останься. — это прозвучало не как просьба, а как мольба. Без надежды, без подтекста.
Словно это единственный логичный исход этого странного и спонтанного вечера.

— Хорошо, — кивнул Николас. — Я останусь.

Он помог Харуа дойти до спальни, погасил свет и остался в дверном проеме, наблюдая, как тот
кутается в одеяло. Николас вернулся на диван и прилег, уставившись в потолок. Он слушал
тишину чужой квартиры, в которой, казалось, замерло само время. Слушал, как за стеной
стихают последние вздохи, и дыхание Харуа наконец выравнивается, становясь глубоким и
ровным.

А Харуа, лежа в кровати и притворяясь спящим, чувствовал каждым нервом присутствие

другого человека в своем пространстве. Это присутствие не было навязчивым, оно было…
плотным как стена, как щит. Он не испытывал чувств к этому едва знакомому человеку, ведь
его сердце было выжжено дотла и не способно было зажечь огонь снова. Но сквозь толщу
страха и недоверия пробивалось странное, тихое чувство — незнакомое и потому пугающее. В
это ночь впервые за долгие годы его собственный сон не был населен кошмарами. Он просто
спал, как когда-то рядом с Маки.
***
Двое парней вышли из яркого здания караоке в объятия ночной прохлады, но они были не
одни. За ними, как тень, бесшумно двигалась высокая фигура, ее шаги растворялись в
городском гуле. Они стояли друг за другом на почти пустом тротуаре, когда сзади раздался
голос, холодный и ровный:

— Далеко собрался?
Джо явно не был настроен на диалог. В его позе, и в том, как он держал руки в карманах,
читалась пассивная агрессия.

— Пха… Объект воздыхания Юмы решил явиться ко мне… чтобы рассказать, как сладко ты его
ебешь? — Маки произносил слова едко и с каждой фразой сокращал дистанцию. Его тело было
напряжено, пальцы сжимались в кулаки.

Джо даже не шелохнулся. Он с надменной медленностью достал сигарету, вставил ее в уголок

своего рта и лишь чуть склонил голову, бросая немой вызов. Этот спокойный жест был
оскорбительнее любого мата. Маки пылал от ярости, но что ему оставалось? Словно на
автомате, он вытащил зажигалку Chrome Hearts, щелкнул, и маленькое пламя осветило
безэмоциональное лицо.

Он поднес огонь к кончику сигареты, на мгновение поймав взгляд Джо — черный, бездонный,
без единой искры. Не выдержав этого давления, Маки резко сплюнул на асфальт, пытаясь
сбросить напряжение.

— Кихо, пойдем нахрен с этого места. Кажется, вся шайка этой скотины тут, — бросил он через
плечо, отворачиваясь.
Однако он не успел сделать и полушага. Чужой кулак, жесткий и точный, настиг его сбоку,
обрушив всю тяжесть неожиданного удара. Маки рухнул на землю, и привкус меди тут же
заполнил его рот. Асакура, нанесший удар, казалось, был все также спокоен, но Рики лишь
молча встал и направился к машине, в которую уже забирался Кихо.

Едва оправившись, Хирота потер челюсть и, ничего не говоря, потянулся к ручке машины. Как
вновь ощутил железную хватку на своем плече. На этот раз она развернула его с такой силой,
что он чуть не потерял равновесие. Джо стоял перед ним совершенно невозмутимо. Он сделал
глубокую затяжку, и едкий дым вырвался из рта, окутав лицо Маки едким облаком. Затем он
поднес тлеющую сигарету к губам Хироты.

— Забери, ублюдок, — его голос был низким и полным решимости, — И чтобы больше я тебя не
видел рядом с Харуа.
Маки онемел, слова просто застряли в горле. Он не знал характера этого человека, но сейчас
его симпатичное лицо было лишь маской, за которой скрывался настоящий демон.

Спустя пять минут Маки уже скрылся на машине, увозя с собой неприятный осадок. Джо
медленно направился обратно, однако в этом время он даже не успел заметить как Николас
посадил и увез Харуа на такси.
— Джо! — Его голос, высокий и надтреснутый от бега, прорезал тишину. Юма выбежал на
улицу, его волосы растрепались, а в широких глазах отражалась смесь паники и удивления. Он
увидел только Джо, идущего прямо на него. И уезжающую машину Маки.
— Что... что здесь произошло? — Юма подбежал к нему, пытаясь заглянуть в лицо, — Я видел,
как ты вышел к этому сумасшедшему... Я испугался...

Джо медленно повернулся и кротко ответил:

— Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться, — его голос был ровным, почти плоским. Он
положил руку на плечо Юмы, и тот вздрогнул от прикосновения.

— Ты не должен был бежать за мной.

— Но я видел Маки! Он что-то тебе сказал? Сделал? — Юма хватал его за рукав, его пальцы
дрожали. Вся его любвеобильная, открытая натура требовала немедленных ответов или же
подтверждений, что все в порядке.

Но Джо не ответил. Вместо этого его рука сползла с плеча на спину Юмы, поворачивая и мягко,
но неумолимо направляя его к своей машине.
— Хватит на сегодня. Поехали.
— Куда? Домой? Но я хочу знать...
— Ко мне, — Джо открыл перед ним пассажирскую дверь. Это звучало не как приглашение, а
скорее как факт, — Садись.

Юма попытался было возразить, но встречая его твердый, ничего не выражающий взгляд,
слова застряли у него в горле. Он беспомощно вздохнул и послушно устроился на кожаном
сиденье. Всю дорогу он украдкой поглядывал на профиль Джо, освещенный мерцанием
уличных фонарей. Тот молчал, и это давило, но по странному противоречию, именно в нем
Юма чувствовал ту самую, желанную безопасность.

Затем Юма оказавшись в такой знакомой, но по-прежнему чужой квартире, где пахло кожей,
дорогим деревом и чем-то неуловимо мужским, пряным, еле снял. Порядок был идеальным,
каждая вещь лежала на своем месте, но в воздухе витала прохладная стерильность одинокого
человека. Юма, обессиленный алкоголем и эмоциями, плюхнулся на широкий диван в
гостиной, его веки сами собой сомкнулись, и сознание поплыло в теплые объятия морфея. Он
не знал, сколько прошло времени, когда сквозь сон почувствовал прикосновения. Чьи-то
сильные, но удивительно ловкие пальцы расстегивали пуговицы на его рубашке, затем
принялись за ремень. Юма заворчал, пытаясь отмахнуться, и медленно открыл глаза.
В тусклом свете ночника, он увидел склонившегося над ним Джо. Тот был сосредоточен на
своей задаче — раздеть его, чтобы тому было удобнее спать. Его лицо в полумраке казалось
высеченным из мрамора, черты — резче и жестче.

— Я тоооже хочуу тебя, Джо…— прошептал Юма, его голос был хриплым от сна, а в голове
кружилась дурманящая смесь усталости и пробуждающегося желания. Джо нежно наклонил
голову, тень скользнула по его лицу. Он наблюдал, как Юма с прикрытыми глазами надувает
нижнюю губу в полусне слыша отказ.

— Как ребенок, — тихо констатировал он, и в этом голосе прозвучала капля какой-то странной,
почти отцовской нежности.

— И шшштооооо, меня все устраивает, — пробормотал Юма, слова сползали в единую, ленивую
массу. И, как будто ища подтверждения своим словам, он медленно, всем телом потянулся к
источнику тепла и уткнулся лицом прямо в грудь Джо. Тот замер на мгновение, его пальцы
застыли на пряжке ремня. Он чувствовал тепло щеки Юмы сквозь тонкую ткань своей
футболки, слышал его ровное, сонное дыхание.

— Сегодня будешь спать, — его голос был спокойным и даже чуть нежным. Он мягко
высвободился из объятий, снял с Юмы брюки и накрыл его тяжелым, мягким одеялом, — А
завтра утром поговорим.

Джо выпрямился и отошел к большому панорамному окну. Ночь за стеклом была черной, но
огни города блестели разными красками. Он стоял там долго, спиной к спящему Юме, его
неподвижная фигура была темным силуэтом на фоне города. В тишине комнаты, нарушаемой
лишь ровным дыханием юноши, он чувствовал лишь опустошение от прошедшего вечера.