Дёрнулся. Неон ползал по стенам, вырисовывая в темноте размытые силуэты.

Сначала подумал, что это снова Хёнджин, со своей театральной хернёй. Но когда меня

почти втащили в комнату и дверь щёлкнула за спиной, всё стало ясно.

Минхо.

Стоял, как будто его вообще не касалось, что он только что затащил меня сюда. Ровно.

Уверенно. Его глаза — пустые. Не в том смысле, что бездушные. А в том, что там не

было ни единого намёка на волнение.

— Чего тебе? — выдохнул я. Сухо, на автомате.

Он чуть наклонил голову. На лице не дрогнуло ни черта, только тонкая линия губ чуть

приподнялась — будто знал, что я спрошу именно это. И в следующее мгновение он

вытащил из кармана маленький прозрачный пакетик.Я резко выдохнул. Всё стало как в
кино, только без паузы. Понял мгновенно. Не потому

что я гений, а потому что это дерьмо воняло проблемой за километр.

— Ты издеваешься? — не спрашивал даже, скорее констатировал. Смотрел на него,

как на змею, которая вдруг начала говорить человеческим голосом.

Он наклонил голову чуть вбок, будто изучая, сколько во мне осталось здравого

смысла. Потом сказал, будто предлагает чипсы:

— У тебя два выбора. Либо сам примешь. Либо я сделаю это за тебя. По-своему.

Я молча моргнул.

— Ни то, ни другое.

Он засмеялся.

— Дурак,

— шепнул, почти нежно.

Я шагнул назад, но стена уже была за спиной. Прямо как в жизни.

— Дай угадаю,

— сказал я, прищурившись.
— Ты вколешь мне эту дрянь, а потом

сольёшь ментам? Или просто хочешь понаблюдать, как я разваливаюсь?

Он склонился ко мне почти вплотную, его дыхание било в щёку, а голос — прямо в

мозг.

— Я не повторяю дважды. Выбираешь сам. Иначе — делаю по-своему.

Схватил меня за руку. Крепко, с какой-то жёсткой заботой, будто ловит падающего.

Только я не падал. Пока. Я хотел дать в лицо, хотел показать, что я не из тех, кого

можно продавить, но, сука, он был чертовски сильный. Неожиданно сильный.

— Тогда укол,

— сказал он, как будто речь шла о витаминах.

— Ты совсем охуел? — отдёрнул руку, сердце билось так, будто пыталось убежать без

— Чё ты ко мне прицепился, блядь? Я тебе что, игрушка? Я ж тебя даже не

меня.

трогал.

Он щелкнул иглой, как будто этим звуком ставит точку.

— Замолчи, бегун,

— выдал он безэмоционально.

И тут всё рухнуло.

Бегун.

Я застыл. Мир затих. Не воздух — именно мир. Я забыл, как дышать. Как думать.

Хёнджин спалил, что я гей — ладно. Но бег? Об этом знали только я, отец и Рона. Всё.

Мы хранили это как самое святое. Мы вычистили всё, мы… Мы сделали невозможное,

чтобы никто не узнал.Я глянул на него. Он чуть склонил голову, как будто наслаждался
моментом. Его губы

дёрнулись в кривой полуулыбке, без света. Как будто он знал, что теперь я не дернусь.

Он взял шприц, уверенно. Будто делал это сто раз. Я не сопротивлялся. Тело предало.

Или разум сдался — не знаю. Всё, что я чувствовал — это дрожь под кожей и страх,
застывший в груди липкой тенью.

И вот — щелчок, укол. Лёгкий ожог под кожей. А потом…

Потом всё нахуй стерлось.

Эйфория влетела в меня, как хищник. Она не спрашивала. Она просто взяла и

разорвала мой мозг на части. Мир поплыл, как водопад из стекла. Стены дышали,

потолок двигался, будто следил. Я не чувствовал ног. Руки стали чужими. Сердце било

слишком быстро, потом — медленно, потом — никак.

Я видел Минхо, как через мутное стекло. Он стоял у двери. Потом открыл её. Молча

вышел. Даже не обернулся.

Щелчок двери. Всё.

А дальше — пустота.

Тишина.

И больше ничего.

Хёнджин

Минхо, ты сделал то, о чём я просил? — бросил я, даже не глядя на него.

Он не сразу ответил.

— Сделал,

— отозвался наконец.

хуйне. Ваши цирки — не мой жанр.

— Но не проси меня больше участвовать в такой

Он выдохнул дым — резко, будто заодно выплёвывал раздражение. Я усмехнулся.

Даже не надо смотреть — и так ясно, какое у него сейчас лицо. Отстранённое.

Утомлённое. Как будто всё это ниже его личного стандарта.

Типичный Минхо.

Он бы скорее поджёг себе волосы, чем начал спорить с кем-то с эмоциями. Его

вообще мало что тревожит. Или он просто умеет делать вид.

Я скривился.

— Ты уже в игре,

— сказал я, поворачиваясь к нему вполоборота.

не разбирается в таких веществах. Так что не строй из себя святого.

— Кроме тебя никтоОн ничего не ответил. Просто встал и вышел на улицу, оставив за
собой резкий запах

табака и раздражения. Как будто воздух тоже стал холоднее после него.

Я задержался.

Мельком кивнул Хаюн.

— Я отойду.

Она тут же вжалась в меня, как будто я был её единственной жилой опорой.

— Только вернись,

— сказала она сладким голосом,

— и после вечеринки ты мой.

Я усмехнулся. Не по-настоящему.

Она хотела быть рядом со мной не потому, что я ей нравлюсь.

Потому что я —

“Хван”

. Потому что если я смотрю на кого-то, этот кто-то становится

тем, кого обсуждают.

А она не дура. Ей просто нужно внимание. Видел таких сотни.

Я вышел вслед за Минхо. Подхожу. Молча достаю сигу. Он не смотрит, не двигается.

Но, уверен, знает — я рядом.

— Ты влюбился? — спрашивает он без прелюдий.

— В Хаюн? — фыркнул я.

— Она — временная. Удобная. Красивая. Всё.

— Не про неё,
— бросает он.

— Про новенького.

Я поворачиваю голову, прищуриваюсь:

— Ты ебнулся?

Он не реагирует. Просто снова смотрит вперёд. Щёки чуть втянуты от затяжки. Губы

сжаты, глаза прикрыты. Выдыхает дым, как будто не в воздух — мне в лицо.

— Ты ведь не просто так его трогаешь,

просто так устроил этот цирк.

— продолжает.

— Не просто так прицепился. Не

Он двигается. Медленно поворачивает голову ко мне.

Взгляд — острый, но не напряжённый. Словно он уже знает ответ и просто проверяет,

как я совру.

— Если бы хотел его уничтожить — давно бы сделал.

Но ты тянешь. Зачем?

Я не отвечаю. Внутри всё сжимается.— Минхо, я не он. Не педик. Мне просто хочется
его стереть с лица земли.

Он делает шаг ближе. Сигарета между пальцами. Уголок губ чуть дёрнулся — не то

усмешка, не то просто twitch.

— Как скажешь.

И всё. Он замолкает. Уходит в сторону. Плавно, почти лениво.

— Ты что-то нашёл про него? — спрашиваю, чтобы отвлечься.

Минхо кивнул.

— Переехал в Сеул недавно. Батя работает в офисе, деньги вроде есть. Переезд —

видимо, попытка сделать карьеру в столице. Мать свалила куда-то. Он остался с

отцом. Тот — не женат.

— Всё? — уточнил я.
— Всё,

— коротко подтвердил он.

— Красная дверь,

— добавил он с ленцой, будто заранее знал, что я спрошу.

Я направился внутрь. И в голове гудело не от басов, а от его слов.

“Ты влюбился?”

Да пошёл ты, Минхо.

Я толкнул дверь. Она даже не скрипнула, будто специально решила не мешать.

Феликс валялся на кровати, как кукла после чьей-то истерики. Руки раскинуты, лицо в

потолок. Ни шороха, ни дыхания — будто умер.

Я подошёл ближе. Наклонился. Смотрел на него сверху вниз, как на задачу, которую

нужно решить.

Что с тобой делать, а? Ударить? Убить? Или просто стереть с лица земли, как ошибку?

Он выглядел… чисто. Слишком чисто. Бесило.

Светлые волосы, кожа — почти прозрачная. Будто не отсюда. Будто ему в этом мире

не место.

Я заметил веснушки. Чёрт, даже они выглядели не раздражающе, а будто нарисованы.

Губы — слишком полные для парня. Телосложение — тонкий, как будто ветер может

сломать.

Пиздец. Этот педик выглядит как лебедь с обложки дешёвого артхауса.И знаете блять
что?

В такие моменты хочется сделать больно. Просто чтобы он стал реальнее. Чтобы

доказать себе, что он из мяса и костей, а не из какой-то иллюзии.

Я шагнул ближе. Поднял руку — не знаю зачем. Может, хотел ударить. Может, просто

посмотреть, испугается ли он, если проснётся. Но он не шевельнулся.

Вообще.

Только ресницы дрогнули.

Чёрт.

— Хёнджин?

Я обернулся. В дверях стояла Хаюн. Всё ещё в коротком платье, вся такая

“миленькая”

, будто сейчас не вечеринка, а съёмка рекламы духов.

— Ты всё? Пошли уже. Вечеринка заканчивается.

Я смотрел на неё пару секунд. Потом кивнул.

— Пошли.

Мы вышли.

Позже мы дошли до гостиницы, где я заранее снял номер.

И да, мы сделали то, что делают те, кто хочет забыться, хоть на ночь.

Феликс

Очнулся я с ощущением, будто мозг выжали в блендере. Глаза открылись не сразу.

Где-то рядом кто-то дышал.

Я резко дёрнулся и откатился в сторону, чуть не упав с кровати. Не потому что

испугался — просто, блядь, не понял, кто это и где я.

Рядом на кровати валялся какой-то парень. Чёрт, живой. Не трогает. Уже неплохо.

Слава Богу, одежда на мне была, и вроде всё цело.

— Кто ты, нахрен? — спросил я, не стараясь быть вежливым.

— Чонин. Это мой дом. Дом, где вчера была вечеринка,

— спокойно ответил он, даже

не удивившись моему тону.

— Не переживай, я тебя не трогал. Когда пришёл в комнату

— ты уже здесь лежал. Видимо, вырубился. Никто тебя не забрал, так что я… ну,

перетащил в кровать. Не мог же на улицу выкинуть.— Спасибо,

во рту была сухость.

— пробормотал я. Хотелось бы сказать это с большей благодарностью, но

— А что вчера вообще было? Я почти ничего не помню.

— Вечеринка. В честь одного новенького,

на ней не появился.

— усмехнулся он.

— Правда, сам новенький

— Это я,

— сказал я, усаживаясь на кровати.

— Я Феликс.

— Серьёзно? — Он моргнул.

вообще не видел. Лицо — впервые вижу.

— Ну… тогда прости, я тебя просто не узнал. Вчера

— Ты знаком с Хёнджином? — спросил я.

Он вздохнул.

— Ага. Если это можно назвать “знаком”

. Я скорее выполняю его поручения.

— Поручения? — хмыкнул я.

— Или всё-таки приказы?

Он только усмехнулся, не отрицая.

Я встал, покачиваясь, и поплёлся в ванную. Умыл лицо холодной водой — будто из

комы вытащило. Потом вышел в гостиную.

И охуел.

Бутылки, окурки, еда, мусор… Весь пол был как после торнадо.

— Пиздец тут,

— выдохнул я.

— Ага,
— кивнул Чонин.

— Ничего, я уберу.

Он тоже вышел. Мы направились на кухню. Я сел на стул, будто прошёл марафон.

— Ты новенький, да? Как тебе здесь? Тяжело? — спросил он, копаясь в холодильнике.

— Если скажу “не тяжело”

, совру,

— честно признался я.

— Соболезную.

— Будешь?

Он протянул мне бутерброд. Я взял, потому что голод рвал живот. Он тоже сделал себе

один, поставил чайник и сел напротив.

— Ну, есть вопросы? — спросил он, глядя спокойно, будто мы старые друзья.

Я колебался, но потом подумал: а хрен с ним. Он вроде норм. Не ржёт, не бычит.

— Это твой дом? — вылетело у меня первое.— Да, мой.

— Нифига, крутой,

— сказал я, оглядываясь.

— Спасибо.

Пауза. Я жевал, не глядя ему в глаза. Потом всё же решился.

— Расскажи мне про Хёнджина.

Он напрягся.

— Зачем тебе?

— Сам понимаешь. В этом классе долго не протянешь, если ты уже стал его целью. А

я — стал. Он хочет меня сломать. Унизить. Выставить. Не знаю, что конкретно, но он

уже в процессе.

Чонин молчал. Его лицо будто обострилось. Потом он глубоко выдохнул и кивнул.

— Ладно. Так уж и быть. Расскажу всё, что знаю.

— Он… интересный. По-своему.

— Чонин потер затылок, потом снова посмотрел

куда-то мимо.

— Бабник. Прям textbook version. Всегда с кем-то. Не в том смысле, что

спит с каждой, но… ему нравится, когда на него смотрят. Он этого хочет. Он этим

дышит. Было две серьёзные девчонки. Обе ушли.

Я моргнул. Один раз. Без комментариев.

— А ещё он из тех, кто играет в альфу. Если ты сделал, как он хочет — он тебя не

тронет. Может, даже одобрит. А если нет — сожрёт. Не в смысле кулаками. Репутацией.

Он знает, куда ударить. И делает это с улыбкой.

Он повернул голову, наконец встретился со мной взглядом.

— Не пойми неправильно. Он не полный мудак. Просто привык, что люди делают, как

он скажет. Он вырос так. Отец — крупная шишка. Деньги, связи. Мамка — типа тоже

при статусе, но её будто не существует. Отец его обожает. Серьёзно. Готов на всё,

лишь бы сынок сиял. Даже когда тот курит за школой, приходит домой бухой или

устраивает разборки с кем-то прямо на парковке.

— И чего он в школе вообще делает? — спросил я, отрываясь от стены.

Чонин усмехнулся губами, но глаза остались спокойными.

— Спит. Серьёзно. Приходит, отсиживает, уходит. Но оценки — отличные. Думаешь,

сам пишет? Нихуя.

— Будущее? — бросил я вскользь.— Светлое. Очевидно. С его фамилией, с его

харизмой — он упадёт на ноги, и эти

ноги будут золотыми. Ну, если сам себя не закопает. А он умеет. В этом он гений.

Он сделал паузу.

— У него есть близкие. Но по-настоящему — один. Минхо.

— Я не спрашивал про Минхо,

— отрезал я.
Чонин пожал плечами.

— Понимаю. Но ты не сможешь понять одного, не зная второго. Они как две части

одной проблемы. Или двух.

Я почти хотел послать его с этой лирикой, но промолчал. Он прав. В каком-то

стрёмном смысле — прав.

Он начал понимая, что я слушаю его.

— Минхо — наркоман. Не как шутка. Настоящий. У него вечно в глазах какая-то

отстранённая муть. Будто ему вообще пофиг. На всех. На всё. Он не трогает людей, но

если кто-то тронет его — считай, что подписал себе приговор. Спокойный,

молчаливый, но в драке зверь.

— Понял,

— сказал я, без особого удивления. После вчерашнего всё это звучало

логично. Но не понял одного — я же его не трогал.

— А ещё у него два младших брата. Близнецы. Смешные такие. Учится тут же, семья у

него не из богатых. Отец — водитель. Про мать никто ничего не знает. Он о ней не

говорит. Деньги хуй знает откуда взял на школу. Ты же знаешь что это школа не из

простых.

И про девушку тоже молчит. Не флиртует, как Хёнджин.

Чонин замолчал на пару секунд, будто выбирал, говорить ли дальше. Потом тихо

добавил:

— Думаю, у него когда-то была одна. Та, из-за которой до сих пор не может вынырнуть.

Ну, ты понял.

Я зевнул. Хотелось спать, а не копаться в чужих трагедиях. Но Чонин вдруг

выпрямился.

— Слушай. Ща скажу, но это реально между нами. Ок?

Я коротко кивнул.
— Это странно, но… Минхо сильнее Хёнджина. Физически. Морально не знаю. Но еще

по игре это точно. Только никто об этом не знает. Он не показывает.

Я прищурился.— Они оба играют в баскет. Видел их на физре, да?

— Да.

— И кто круче?

— Очевидно, Хёнджин. Он всегда выигрывает.

Чонин закатил глаза.

— В баскете Минхо на самом деле сильнее. Но каждый раз, когда они играют с

Хёнджином, он специально сливается. Никто не говорит об этом вслух, но все, кто

шарит, видят.

С остальными он играет как машина. Точно, хладнокровно, почти без ошибок. А рядом

с Хёнджином — будто на сцене.

— Поддаётся?

— Возможно. Или просто… позволяет Хёнджину быть лидером. Понимаешь? А сам

остаётся тенью. Добровольно.

— Спасибо,

— вылетело у меня, почти по инерции.

***

Руки были липкие от какого-то высохшего энергетика, пол — в пятнах чего-то, что я

даже не хотел идентифицировать. Воздух пах пивом, потом и выгоревшими эмоциями.

Типичная послевечериночная тоска.

Мы с Чонином стояли посреди квартиры, похожей на поле боя. Ковёр был усыпан

чипсами, один ботинок сиротливо лежал в раковине, а на подоконнике кто-то оставил

стринги…

— И ты собирался всё это разгребать один? — спросил я, поднимая пустую банку с

пола и швыряя её в мусорный пакет.

Чонин лениво пожал плечами.

— Да ну нафиг, конечно нет. Хотел вызвать клининг. Или, типа, тётю какую-нибудь с

объявление. Но ты тут как тут. И я такой: “Ну ладно, хуй с ним”

Он усмехнулся — не вульгарно, а как человек, которому по кайфу, что его не оставили

одного. В этот момент он казался максимально нормальным. Без этих дешёвых

ужимок, что делают парни, когда рядом кто-то новый. Просто ровный тип, на волне.

Мы молча перебрали пакеты, выбросили пустые бутылки, собрали пепел со стола.

Мусор заполнил целый мешок, и то не факт, что один. Воздух немного прочистился.

Стало легче дышать — буквально и метафорически.— А где твои? — кинул я, вытирая

руки об футболку, потому что полотенца, кажется,

умерли в этой квартире.

— В Дубае. Хата свободная,

вышли за хлебом”

— ответил он так спокойно, будто говорил: “Они просто

— Жёстко. Повезло тебе,

офигеванием.

— я фыркнул, но без зависти. Скорее, с лёгким

Он протянул мне телефон.

— Запиши мой номер. Вдруг когда опять надо будет кого-то выручить из

постапокалипсиса.

Я вбил его в контакты. Честно говоря, не ожидал, что всё обернётся вот так: тусовка,

разговор, уборка и, внезапно, адекватный человек в этом цирке.

— А ты где учишься? — спросил я между делом.

— Пока дома. Пизданул одному идиоту в школе — временно на удалёнке.

Он сказал это спокойно, не хвастаясь и не извиняясь. Просто как есть. И я понял: да,
нормальный тип. Не рыба, не мямля, не клоун.

— В нашей школе, получается?

Он кивнул. И что-то внутри меня реально сдвинулось. Типа, вот он — может быть, хотя

бы один нормальный друг. Без пафоса, без лишних вопросов, без шума.

Хотя… знает ли он? Про меня? Про ориентацию?

Хуй его знает. Но я не собирался это сейчас выяснять. Ни к месту, ни к настроению. И,

если честно, просто не хотелось.

— Я пошёл,

— сказал я, уже подходя к двери.

Он кивнул, не удерживая, не навязываясь.

— Ты, кстати, классный. Не такой, как они. Настоящий.

— Это вылетело само собой,

но в нём было что-то вроде благодарности за вечер, за разговор, за нормальность.

Он ответил лёгкой полуулыбкой — без понтов, без “ну да, я знаю”

. Просто приятно.

Дверь за мной закрылась, и я снова оказался в городе, где воздух пах бензином и

чужими разговорами.

Папа, наверное, там уже в ахуе. Хотя вряд ли. Если дверь не нараспашку — значит,

просто ещё не проснулся.

Квартира встретила меня тишиной. Замок не поддался сразу — был закрыт. Я чуть не

улыбнулся. Хоть кто-то переживает, что я ночую чёрт знает где.Достал ключи, вошёл.
Скинул пальто, на автомате включил чайник. Чёрный чай. Без

сахара. Горячий и жестокий, как утро после пьяной ночи.

Сел за стол. Уткнулся взглядом в пар.

И тут, как грёбаная пуля в висок, всплыла мысль:

Откуда, блядь, Минхо знает, что мы бегуны?

Никто не говорил. Никто. Это была наша, сука, тайна.

А если он знает, значит, Хёнджин знает.

А если знает Хёнджин… то это уже не просто инфа — это потенциальная бомба в

классном чате.

Я резко разблокировал телефон, зашёл в группу. Пока тихо. Кто-то шутит, кто-то

спрашивает, что задали. Стикеры, мемы, всё как обычно.

Но это “тихо”

— как перед бурей.

Я глотнул чай. Обжёг язык. Не почувствовал ничего. Просто сидел, залипал в экран,

ловя каждый чих, каждое движение.

“Пока не сказали ничего,

— подумал я.

“Но это пока. Кто знает, что будет завтра?”

Положил телефон на стол. Закрыл глаза ладонями.

— Ладно, Феликс…

— прошептал я себе под нос.

— Просто не думай об этом.

Весь день я застрял в доме, будто в западне. Клянусь, если бы стены могли говорить

— они бы тоже ныли. Я убивался над этой ёбаной домашкой с таким видом, будто

решаю судьбу планеты. Школа Heldrim не церемонится — тут или выживай, или катись

в академическую жопу. Ни одного шанса на раскачку.

География, биология… Сухой вынос мозга. Эти предметы как бывшие: вроде бы

знаешь, как с ними обращаться, но всё равно они тебя делают. Я не тупой, нет, я

вообще-то был отличником. Но в Heldrim’е мои старые заслуги — это мусор на

обочине.
Сидел над параграфами почти шесть часов. Шесть, мать его, часов. Знал бы, что

география — это не про “где какой материк”

, а про полный ментальный пиздец, сбежал

бы в цирк.

На часах было 21:34. Глаза резало от экрана, спина скрипела, как старая дверь, а мозг

хотел выйти из чата. Я резко встал, будто убегаю от этой домашки, и пошёл

закидывать вещи в стирку. Хоть какое-то чувство контроля.

Написал папе:

“Не заказывай доставку. Не хочу. Сам что-нибудь схвачу.

”Он прислал:

“Уже в пути. Принесу.

Ну, заебись, подумал я. Хотел сам — получу отца с пакетом в придачу. Как мило.

Когда он зашёл, пахло улицей и чем-то тёплым — как будто вечер принёс в дом

частичку другого мира. Он молча поставил на стол бумажный пакет. Без логотипов, без

знакомых шрифтов, без намёка на доставку. Просто еда. Никакой пластиковой души.

Я вытянул шею, глянул на него исподлобья.

— Это что? — спросил, вытаскивая контейнер.

— Не один из тех ресторанов?

Папа замешкался. Как будто я его застал на горячем, хотя, чёрт возьми, я просто

спросил про еду.

— Самое главное — вкусно,

— буркнул он, отводя взгляд.

— А готовил кто? — Я уставился, как детектив.

женщина? Я не знаю, как её назвать. Ты ж не тинейджер.

— Это… твоя девушка? Или…

Папе сорок пять. Не подросток, но и не дед. И если у него появилась кто-то, я понятия

не имел, как к этому относиться. И да, может, я немного прифигел, но это его жизнь,

верно? У него были конечно романы, но вот так принести еду. Странно.

— Ты всё хочешь знать,

всё.

— Ешь давай.

— ответил он коротко, но глаза выдали всё. Вот прям вообще

Ответ уклончивый, но я уже понял. Не дурак.

Открыл контейнер — пибимпаб. Домашний. Не “ресторанная копия”

, а тот, в котором

рис чуть поджарен, а яйцо — в самый раз. Овощи не как из супермаркета, а как будто

их выбрали с душой.

— Вкусно,

— пробормотал я, пока жевал.

— Серьёзно.

После еды я молча убрал со стола, помыл посуду, машинально вытер раковину, как

будто это поможет мне навести порядок не только в кухне, но и в голове.

Зашёл в ванную, вытащил мокрую одежду, раскидал по сушилке. Всё по рутине.

Затем я лёг. Не потому что устал, а потому что некуда больше деваться. Папа в своей

комнате. Квартира тихая. Окно чуть приоткрыто — слышно, как где-то внизу кто-то орёт

в телефон. Наверное, ссорится. Или признаётся в любви. По ночам всё звучит

одинаково громко. Боже.. как я скучаю по старым друзьям.

Я закрыл глаза.

И открыл.Понедельник. Утро вяло растекалось по стеклу машины, и отец, как обычно,

вёз меня

в школу — будто этот ритуал хоть что-то значил. Я тупо молчал всю дорогу, пялился в

окно, пока мир мимо не расплывался от скуки. Он что-то спрашивал, но голос его будто
шел сквозь ватную завесу — в одно ухо влетело, в другом затерялось. Всё по

сценарию.

Heldrim, блядь. Школа с таким напускным лоском, будто здесь клепают будущих

президентов, а не детей с тревожкой. Здесь воздух даже пах по-другому — стерильно,

как в больнице, и чуть-чуть пафосом.

Экзамены через пару недел. Все напряглись. Как будто эти тесты определят, кто ты, и

сколько ты вообще стоишь в этой жизни.

Я шагал по коридору, и каждый взгляд, который скользил по мне, будто жёг. Не в

прямом смысле, нет. Просто было ощущение, что люди тут научились молча выносить

приговор. Я проходил — и разговоры замирали. Как будто я чумной. Или хуже.

Рюджин, как всегда, сидела на своём месте. Без слов. Только редкое “есть ручка?” или

кивок. Я всё равно сел рядом. Хоть какое-то подобие привычного мира. Мы с ней особо

не общались — но хотя бы она не смотрела на меня, как на грязное пятно.

Первый урок проскочил, как чужой сон. Я пытался вникнуть, но мысли вязли. Всё

скользило — цифры, слова, даже собственное имя казалось чужим. Как будто я не

здесь.

На обеде я стоял у витрины, будто втыкался в мутную кашу из пластиковой

реальности. Пластиковый поднос, пластиковая вилка, пластиковые улыбки. Даже пар

от еды не пах ничем. Только хлоркой из кухни.

Глаза скользнули по залу. Столы заняты. Все лица знакомые — и ни одно не твоё.

Я подошёл к одному из столов. Не думая. Просто потому что надо где-то сесть.

Пара человек переглянулись. Один усмехнулся. Второй отодвинулся, не глядя. Никто

не сказал “уходи”

, но я всё понял.

Меня вытолкнули без рук. Только взглядами.

Ну и пошли нахуй.
Я сел отдельно. Жевал как робот. Пища — через вату. Вкус — как у стены.

Мозг барахтался в каком-то тумане. Как будто организм уже понял, что ты никому

здесь не нужен, а голова ещё спорит.

Доел. Поднёс посуду. И вот тут — взгляд.

Цепкий. Сквозной. Хёнджин.Сидел среди своих шавок. Улыбался. Не весело. Не

дружелюбно. Улыбался так, будто

держал в рукаве какой-то грязный козырь.

Я не пошёл к нему.

Я пошёл к его другу.

Он сидел, как всегда, будто весь мир его заебал на корню. Я встал напротив. Он

поднял глаза — медленно, с ленцой. В его взгляде не было удивления. Только

раздражение, тонкое, как струна.

— Завис? — буркнул он.

— Если чё надо — говори и уходи.

— Нам надо поговорить,

— выдавил я.

— Не видишь, он жрёт? — раздалось сбоку. Хёнджин. Голос — громкий, ленивый,

ядовитый.

Я не обернулся. Минхо продолжал есть, будто я был стеной. Он жевал медленно, с

какой-то подчеркнутой важностью, словно доказывая, что моё присутствие ему не

мешает вообще никак.

Я стоял. Ждал. Молчал.

Он поднял глаза. Почти скучно. Поднялся, ничего не говоря. Пошёл за мной. Без слов.

Просто — встал и пошёл.

Я вывел его в спортзал. Туда, где бассейн. В этом помещении всегда слегка сыро.

Воздух тяжёлый, стены обшарпаны, пахнет хлоркой, даже когда бассейн пустой. Здесь

не было камер. И никого.

Он прошёл внутрь и сразу же занял лавку. Растянулся, закинув руку за спину. Потянул

сигарету из кармана, зажал губами, щёлкнул зажигалкой.

Я подошёл, не говоря ни слова, вытащил сигарету из его пальцев и придавил об бетон.

Он не дёрнулся. Не выругался. Только посмотрел в потолок, будто там что-то

действительно интересное.

— Сыграем в правду? — спросил я.

— Ну, допустим,

— выдал он, не моргнув.

Я вдохнул. Сел рядом. Не близко, но так, чтобы слышал.

И начал.

— Я бегун. В прямом смысле. С отцом. Мы сбежали. Он украл деньги у босса — и

теперь мы в бегах. Уже три года. Сменили школу, город, прошлое. Он работает в

компании, легально. У нас вроде всё нормально. Но по сути — мы скрываемся.Он не

реагировал. Ни удивления, ни сочувствия. Просто слушал, уставившись в

пустоту.

— Ты кому-то сказал? — спросил я.

Он пожал плечами. Легко. Лениво. Почти зевнув.

— Нет.

— И не собираешься?

— А зачем? — его голос был сухим. Чисто механическим.

— А Хёнджину?

На этот раз он повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то острое. Колючее. Не

гнев. Не угроза. Скорее — раздражение на само существование этого вопроса.

— Я же сказал. Мне плевать. На тебя. На вашу драму. На всё это. Не хочу в это

влезать.

Я не отводил взгляда.

— Но и сдавать тебя не буду. Просто потому что мне это нахер не надо. Я не твой
судья. Не адвокат. Не зритель. Мне просто поебать,

— добавил он, вытащив новую

сигарету. Но не закурил. Крутил её между пальцами, как спичку.

Я выдохнул.

— Теперь ты,

прикрас.

— сказал я, смотря на него в упор. Внутри будто что-то пульсировало —

не злость, не страх, а смесь голода и отчаяния. Я хотел эту правду. Настоящую. Без

— Скажи что-то, чего я не знаю,

— добавил уже тише.

— Правда за правду.

Он чуть наклонил голову. Глаза на секунду прикрыл, будто прикидывал — говорить или

нет. Потом щёлкнул зажигалкой. Один раз. Второй. Искры вспыхивали и тут же

умирали. Сигарета так и осталась нетронутой.

— Зависит от того, что ты хочешь услышать.

Я хотел узнать про Хёнджина. Его слабость. Ахиллесову пяту. Я не просто злился —

меня прожигала мысль, что этот мерзкий гондон сделал меня темой для шуток на всю

школу. Heldrim — не исключение. Тут слухи распространялись быстрее, чем вирус. В

пятницу только наш класс шептался про мою ориентацию, а в сегодня уже даже

уборщица смотрела с этим долбаным «а я всё знаю» в глазах.

Но я не идиот. В лоб про Хёнджина спрашивать? Нет. Вышел бы как дешёвый

дилетант.

— Про наркотики,

— выдал я.Он не удивился. Лицо не дрогнуло ни на миллиметр. Будто слышал этот

вопрос тысячу

раз. И каждый раз его это только смешило.

— Да. Я наркоман,
весело.

— сказал он.

— Уже два года. Нормально. Привычно. Иногда даже

Не тот ответ, которого я ждал. Меня будто окатили холодной водой. Я резко понял,

насколько тупо прозвучал мой вопрос — слишком очевидно, слишком избито.

— Можно ещё вопрос? — пробормотал я.

— Только если ты сам выложишь что-то стоящее,

— сказал он, бросая на меня взгляд

из-под ресниц.

— А не очередную жалобу на тяжёлую судьбу, которую ты мне уже

впарил.

Я кивнул. Вдохнул. Собрался.

— Почему ты вообще с Хёнджином общаешься?

В его руке щёлкнула зажигалка, но он не стал поджигать. На мгновение завис. Потом

всё же закурил. Медленная затяжка. Медленный выдох. Как будто не дым выходит, а

напряжение.

— Потому что так надо,

— сказал он.

— Не потому что хочу.

Он откинулся назад, сцепив руки за головой. Взгляд уставился в потолок спортзала —

тёмный, облупленный, как старая кожа. И он будто его вообще не видел.

— Мой отец работает на его отца. Водителем. Когда-то, давно, он спас тому жизнь. И

тот теперь разыгрывает благотворительность. Проплатил мне эту школу, типа,

вытаскивает “талант с окраин”

. Всё оплачено. С жильём, с формой, с телефонами. С

этими обедами, от которых у тебя блевать тянет.

Я молчал.

Минхо не смотрел на меня — говорил в воздух.

— Так что я с ним не потому, что хочу. А потому что это цена. Я — услуга, понимаешь?

Бонус к семейной истории, типа: «смотрите, я ещё и пацана с улицы вытащил».

Удобная, нахуй, витрина.

Он усмехнулся — один уголок губ. Ни капли веселья. Просто реакция.

— Мы не друзья. Он думает, что командует, а я позволяю. Всё просто. Я нужен ему,

чтобы выглядеть крутым, он нужен мне, чтобы оставаться в игре. Выгода. Ни любви, ни

братства. Просто холодный расчёт.

Я… охренел.Не от того, что он бедный, не от того, что играет роль. А от того, как легко
он это

вывалил. Как будто я был не кто-то там, а зеркало, в которое можно кинуть камень — и

не жалко, если треснет.

— Кто-нибудь знает? — спросил я.

Он посмотрел на меня.

— А зачем?

— Ну…

— я замолчал.

Он пожал плечами, будто это всё было такой ерундой, что даже обсуждать не стоило.

— Нет. Никто. И пофиг.

Я продолжал вглядываться в него, будто искал подвох. Но в его взгляде не было

ничего — ни напряжения, ни страха, ни гордости. Пусто. Словно он не раскрыл только

что одну из самых личных деталей своей жизни. Словно это вообще не имело

значения.

Звонок лизнул тишину, как лезвие по стеклу. Минхо не обернулся и ушёл в класс. Я

тоже за ним.

Класс встретил меня усталым гудением голосов и запахом мокрого пола — видимо,
уборщица решила показать, что хоть кому-то в этой школе не поебать. Я рухнул на

своё место, как будто оно могло спасти меня от этого цирка. Через пару минут в

аудиторию вплыл наш классный, выдав своё вечно унылое:

— Сядьте.

За ним влетела она. Слишком красивая для этой пыльной коробки. На ней была

строгая блузка, но глаза — живые, цепкие, и голос — чистый, уверенный, с той лёгкой

ноткой, от которой у половины пацанов тут потекла бы самооценка.

— Это Ким Сэран. Ваша новая преподавательница. Предмет: Закон Кореи,

проговорил классный, будто сам до конца не верил в её существование.

— Здравствуйте, ученики. Меня зовут Ким Сэран. Приятно познакомиться,

прозвучало от неё. Голос — гладкий, как шёлк по коже. И если бы я был гетеро… да ну

нахуй, я бы запал по уши.

Пацаны уткнулись в неё, как коты в мясо. Даже те, кто обычно приходит чтобы спать.

— Кто староста?

Сюзи, как всегда голос разума:

— Отсутствует.— Тогда напомните, что было задано,

— сказала Сэран и окинула всех взглядом.

Такой, знаешь, не осуждающий, но явно сканирующий.

— А кто у нас спит? Разбудите

его.

Я даже не поворачивался — и так знал, кто. Только один человек здесь мог вот так

положить болт на новый предмет.

Тишина. Никто не рыпнулся.

Сэран с раздражением прошла вдоль парт и остановилась у самого центра апатии — у

Хёнджина. Он медленно открыл глаза, как будто вернулся с другой планеты.

— Встань,

— её голос стал жёстче, как ледяная вода.

Он выпрямился, потянулся лениво, улыбнулся так, будто только что проснулся в отеле

с видом на Токио.

— Скажи мне, что задали.

— Хм… Может, познакомиться с вами? — сказал он с искренней наглостью.

отказался. Вы мой типаж.

— Я бы не

Я закатил глаза. «Бля…» — мысленно скатилось по черепу. Он флиртует, блядь. С

учительницей. А она… она реально замялась. Не ожидала. Стало неловко.

— Садись,

— сказала она, отводя взгляд.

Он без спешки опустился обратно, будто ничего такого не сказал. Сюзи попыталась

вернуть мир на круги своя — пробормотала домашку. Сэран кивнула, уже чуть мягче.

Дальше был перекличка. Скучно. Она листала имена на компе, отмечала, кто сдох, кто

жив.

— Феликс?

Я встал, как автомат, который раз в жизни сработал правильно.

— У тебя нет ни одной оценки,

— её голос скользнул по классу.

— Выйди к доске.

Она ткнула в задание. Я выкатился вперёд, отстрелялся за пару минут и обратно в

кресло. Увидел, как она поставила сто. Почувствовал, как воздух стал чуть легче.

Вдохнул. Выдохнул.

Последний урок закончился, и народ уже собрался ломануться в коридоры. Но дверь

вдруг хлопнула — как пощечина. Все замерли.

Юна. Вся такая официальная, как будто собралась вести пресс-конференцию, а не

мешать нам свалить домой.

— Банчан сегодня отсутствует. Поэтому объявлю я,

— сказала она и скрестила руки на

груди.

— У нас будет бал на Новый год. Тема — венецианский маскарад.По классу пробежал
гул. Кто-то сзади гуглил «венецианский», кто-то уже прикидывал,

как впихнуть маску в худи.

— Отказ не допускается. Только справка, иначе минус десять баллов по истории.

— Вы ебнулись? — фыркнул Сынмин.

— У нас экзамены на носу, а вы маскарад.

Юна выдохнула, как будто носила это на себе весь день.

— Мне самой это всё не по кайфу. Я просто передаю, не придумываю.

Наступила пауза. Все переглянулись. Поняли. Приняли. Разошлись.

Я тоже вышел.

Не пошёл домой сразу — было бы слишком скучно. Вместо этого свернул в сторону

спортзала, прихватив по пути бутылку воды из столовки. Автомат выдал её с тем же

звуком, с каким, кажется, плюёт на мои усилия по выживанию в этом лицее.

В зале стояла пустота. Тихо, только тусклый свет бил сверху, рассеиваясь по

глянцевому паркету. Мяч глухо стучал о пол в ритме, который будто бил в грудную

клетку — ровно, нервно. В центре — он. Хёнджин. Один. Без толпы, без этой своей

мерзкой компании и кислых шуточек. Только он и мяч. И, может, тень чего-то большего.

Я остался у входа, прислонился к стене, не выдавая себя. Наблюдал. В нём было

что-то от хаоса, который вдруг начал двигаться точно — будто он не играл, а

выплёскивал злость через броски. Один такой выстрел — и мяч отскочил, прямиком в

мою сторону. Поймал. Он поднял взгляд, нашёл меня глазами. Не удивился.

Жестом подозвал. Кинь. Я запустил мяч обратно, и он поймал его с той лёгкостью, с

какой обычно сбивает людей с толку. Подошёл ближе.

— Ты чё здесь? — спросил он, но без яда, без насмешки. Просто.

— Хотел потренироваться,

— сказал я честно, пожав плечами.

ещё… Я, типа, вообще не шарю в правилах.

— Не хочу отставать. А

Он кивнул, будто ожидал этого ответа, и снова махнул рукой:

— Вставай.

Я встал, подошёл. Он протянул мне мяч.

— Покажи, как бросаешь. Хочу понять, насколько всё плохо.

Я взял мяч, занял какую-то рандомную позицию и швырнул. Промах. Потом ещё раз.

Промах.

— Чё с ним не так? — буркнул я, раздражённо глядя на мячь, будто он виноват в моей

неловкости.Хёнджин подошёл ближе, взял мяч прямо из-под моей руки.

— С ним всё норм. А вот ты… просто деревянный.

Я закатил глаза.

Он не ответил. Вместо этого встал позади, вложил мяч обратно в мои руки и поправил

мою стойку. Его ладони легли на мои запястья — тёплые, крепкие, направляющие.

— Спину ровно. Ноги чуть согни. Локоть не зажимай. Смотри на кольцо. Расслабься.

Он говорил почти шёпотом, близко, с дыханием у уха. Я сглотнул, стараясь не

обращать внимания на то, как под кожей будто пробежал ток.

Он не убирал рук, пока не сказал:

— Теперь — кидай.

Мы бросили вместе, его движение направило моё. Мяч с точным щелчком врезался в

кольцо. Попал.
— Вот,

— сказал он.

— Видишь?

— Вижу.

— Я выдохнул, даже немного ошарашенный.

помогаешь? Где твой мерзкий сарказм? Где вот это всё?

— Эм… а ты чего вдруг? Почему

Он чуть прищурился, смотря мне прямо в лицо.

— Выполнил бы мою просьбу — я бы вообще не трогал тебя.

— Да это понятно. Но сейчас-то зачем? Мы же даже не в одной команде.

Он усмехнулся — быстро, почти незаметно.

— Просто забавно смотреть, как ты страдаешь.

— Бля,

— пробормотал я, но уже без злобы. Больше как… игра.

— Ладно, давай ещё. Сам теперь.

Я отошёл, подхватил мяч. Вспомнил его движения, его слова. Попробовал сам. Почти

попал.

— Бля, ну… почти же.

Он снова подошёл. Не трогал сразу — просто смотрел. А потом подошёл ещё ближе.

Взял мои руки, поправил положение пальцев. И снова этот странный момент. Его

дыхание — слишком близко. Его запах — мятный, будто только что жевал жвачку. И

что-то ещё. Как будто бы опасность, приправленная чем-то чертовски притягательным.

Я замер на секунду.Блять не гони Феликс прошептал я про себя.

— Расслабься, ты не на экзамене,

— сказал он тихо.

Я кивнул и повторил бросок. И — попал. Чётко, уверенно, почти красиво.

— Да ну нахер,

— выдохнул я, и сам не понял, то ли охуел, то ли горд.

раза показал, а я уже метко попадаю. Гений, получается.

— Ты мне два

Я посмотрел на него, улыбаясь. По-настоящему.

Он тоже.

Но в следующую секунду оба стерли улыбки. Словно вспомнили, кто мы друг другу.

Он почесал затылок.

— Ладно, я пошёл. Тренируйся.

Развернулся и ушёл, как будто ничего и не было. Как будто не стоял рядом, не

касался, не учил. Просто исчез за дверью.

А я остался. Стоял с мячом в руках, глядя ему вслед.

— Чё на тебя нашло вообще…

— пробормотал я себе под нос.

Но продолжил тренировку.

Удивительно, но после того, как Хёнджин ушёл, у меня наконец начало что-то

получаться. Мяч пару раз влетел в кольцо с таким звуком, будто спортзал признал

меня своим. Странное чувство: вроде ты ещё никто, но уже не совсем ноль. Почти час

я швырял этот долбаный мяч, злился, промахивался, снова кидал — пока не понял,

что пора валить. Кто-то из других классов уже подтягивался к двери, а я не хотел быть

тем, кого попросят «проваливать по расписанию».

Домой идти не хотелось. Не из-за погоды — из-за пустоты. Там никого. Только стены и

холодильник с тем, что я даже готовить не умею. А сидеть в этой тишине — ну нахер. Я

свернул к библиотеке. Никогда туда не заглядывал.

Но как только я открыл дверь — завис.

Это была не та скучная пыльная комната с книжками по биологии и сломанными

стульями, которую я ожидал. Это было что-то… будто из другого мира. Библиотека

Heldrim выглядела так, словно её притащили из какого-то дорогого международного

универа: два этажа полок, книги не просто по порядку — они будто сами знали, где

стоять. Аквариум на полстены с медленно плавающими рыбами. Мониторы, столы, где

никто не сидел просто так — каждый был занят. Люди здесь, чёрт подери, реально

учились. Ни тебе шорканья кроссовками, ни хихиканья за спиной. Только шелест

страниц и лёгкий свет ламп.Я замер у входа. Пять минут стоял, как потерянный турист
в чужом городе, впитывая

всё это — атмосферу, ритм, даже запах свежей бумаги.

Затем пошёл глубже. Там, за стойкой, сидела библиотекарша — с таким выражением

лица, будто знает, кто сегодня списал на контрольной. Я кивнул ей, и она кивнула в

ответ, не отрываясь от экрана.

Среди всех студентов я заметил знакомое лицо — Юна. Та самая, которая сегодня

бодро вещала о бале-маскараде. Она сидела, уткнувшись в конспекты, и выглядела

так, будто ей поставили задачу спасти планету. Я подошёл и сел рядом. Ни звука.

Даже не шелохнулась. Только через минуту подняла голову, как будто проснулась от

гипноза.

— О, Феликс. Привет,

— сказала она, мягко улыбаясь.

— Привет,

— отозвался я.

— Ты тоже к экзаменам готовишься? — спросила она и снова уткнулась в бумаги.

Я просто кивнул. Даже не стал врать или юлить. Бессмысленно. В её голосе не было

ни осуждения, ни снисходительности. И главное — ни тени тех слухов, что про меня

теперь ходят по классу.

— Ты уже прошёл S-TST? — спросила она, не отрываясь от тетради.

Я приподнял бровь.
— Чего?

Она наконец посмотрела на меня, и в её взгляде не было насмешки — только

удивление.

— Пробный международный тест. S-TST. Мы его пишем, чтобы прикинуть, сколько

наберём на настоящем экзамене. Я недавно сдавала — 85 из 100. Но мне этого мало,

поэтому вот,

— она показала на стопку распечаток.

— Готовлюсь. Это старые вопросы

с реальных экзаменов. Советую тоже пройти. Узнаешь, где ты стоишь.

— Ага… Спасибо, что сказала,

такое существует.

— честно ответил я.

— Без тебя бы даже не знал, что

— Да ничего,

— пожала плечами она и вернулась к своим бумагам.

И вот мы сидим. Не разговариваем. Просто учимся. Каждый по-своему, но в одной

тишине.

Прошёл час. Сначала я этого даже не заметил — настолько глубоко провалился в

вопросы, которые порой казались составлены инопланетянами с хуёвым чувством

юмора. Вокруг стояла вязкая тишина, такая, что слышно, как кто-то на другом конце

зала перелистывает страницу. Воздух был густой от запаха бумаги, кофе из автоматов

и лёгкой пыли, оседающей на полках.— Ты не идёшь домой? — голос Юны выдернул

меня из глубокой загрузки. Она

приподняла голову, потянулась, щёлкнула пальцами — и посмотрела на меня, будто я

снова где-то потерялся.

— Нет, как ты и сказала, я сейчас сдаю этот ваш тест. Почти закончил.

Она легко кивнула, губы дрогнули в полуулыбке. Протянула руку, ткнула в экран моего
макбука:

— Видишь эту кнопку? Синяя, «Завершить». Жми. Не ссы.

Сердце, конечно, вздрогнуло. Я не тупой, но знал: результат — как холодный душ.

Всегда внезапен и никогда не приятен.

Я ткнул. В воздухе словно щёлкнул выключатель — и пошёл обратный отсчёт: три, два,

один…

— Оу…

— Юна выдохнула так, будто увидела в результатах свой адрес.

На экране ярко светилось: 48 из 100.

Я чуть не рассмеялся. Нет, правда. Я столько ебался с этими вопросами, сидел тут как

ботан-одиночка, а в итоге получил позорный билет на дно. Засмеяться —

единственный способ не охуеть от бессилия.

— Чего?..

— выдохнул я, взгляд метнулся к Юне.

— Сорок, мать его, восемь?

Она пожала плечами, будто пыталась не улыбнуться слишком жалостливо.

— Ну… норм. Типа, ты хотя бы не ноль. И ты старался, видно же.

— Видно? А толку? Я вообще в шоке, честно.

потолок, как будто там где-то ответ на то, как не быть лузером.

— Я завалился назад, уставился в

— Не парься,

вытащить.

— прошептала она, мягко.

— Это только пробник. Мы сможем тебя

— Мы?

— Ага.
— Она выпрямилась, взяла ручку и постучала ею по столу.

— Если хочешь,

можем готовиться вместе. Мне всё равно скучно одной. А вдвоём… ну, хотя бы кто-то

будет страдать со мной.

— Серьёзно? — спросил я, почти слишком радостно.

— Ты хочешь заниматься

вместе?

— Ага.

плохо.

— Она улыбнулась.

— Только не опаздывай и не приноси чипсы. Мне от них

— Договорились, Юна.Мы остались в библиотеке ещё на пару часов. Не знаю, что

именно сработало — её

спокойствие, атмосфера или моё внутреннее желание не быть обузой,

— но мне

реально стало легче. География перестала казаться тупым набором странных

названий. Биология — не зубрёжкой, а чем-то, что даже… прикольно?

Юна объясняла терпеливо, без снисходительности, с каким-то тёплым юмором. Иногда

смеялась над своими ошибками, иногда — над моими, но всегда мягко. И в какой-то

момент я понял, что сижу и улыбаюсь просто так, даже не замечая.

— Ты на маршрутке или такси? — спросил я, краем глаза глянув на Юну, которая всё

ещё ковырялась в телефоне.

Она оторвала взгляд от экрана, подняла бровь и без капли стеснения выдала:

— А я думала, ты меня проводишь.

Внутри что-то дёрнулось. Не потому что просила — просто не ожидал.

— Я? Ну… если рядом живёшь, почему нет.

— У меня в десяти минутах,

— ответила она, будто заранее знала, что я не откажусь.

И направилась вперёд, даже не дожидаясь моего согласия.

Ладно. Прогулка — не худшее, что могло случиться этим вечером. Да и… была в ней

какая-то простая притягательность. Она не выпендривалась, не играла в кого-то.

Просто шла рядом. И это, блядь, работало.

Дорога была ровная, как будто сам город подстраивался под наш темп. Мы болтали

обо всём: про школу, про преподов и про учеников.

— У меня ещё брат есть. И сестрёнка, но ей всего два.

витрины, будто вспоминая, а не просто рассказывая.

просто врачом — он заведующий. Типа, главный по отделению.

— Она говорила, глядя на

— Брат работает врачом. Не

Я присвистнул.

— Серьёзный у тебя брат. Значит, вся семья — умные?

— Ага. У нас это как… традиция. Типа,

“если не станешь кем-то, зачем вообще

рождался”

. Не прям так жёстко, но давление чувствуется.

— Она усмехнулась, но в

этой усмешке сквозило что-то между усталостью и гордостью.

Я молчал. Не знал, что сказать. У меня дома всё иначе. Папа чаще говорит “главное —

не сдохни”

, чем “учись на отлично”

Дом Юны оказался в центре. Каменные многоэтажки с витыми балконами, по которым

ползут спутниковые тарелки и забытые шторы. Удивительно, но похоже на мой район.

Может, мы и не такие уж разные.— Спасибо, Феликс,

классный парень.

— сказала она, остановившись у подъезда.

— Правда. Ты

— Ты тоже приятная.

факт.

— Я чуть пожал плечами.

— И это не из вежливости. Просто

Юна достала телефон.

— Дашь номер? Чтобы знать, когда собираться и как готовиться.

Я продиктовал. Она сразу сохранила, не проверяя — как будто верила, что я не сдам

ей липу.

На секунду повисла тишина. Я уже собирался развернуться и уйти, как вдруг она

подошла ближе, поцеловала в щёку и резко отпрыгнула, будто украла что-то и

сбежала. Её шаги стучали по асфальту, а я остался стоять, будто током ударило.

«Блядь…» — только и успел выдохнуть.

— «Что это было?»

Нет, ну она милая. И добрая. И, чёрт, выглядит отлично. Но внутри — пусто. Ни искры,

ни жара, ничего. Просто жест. Возможно, ей я и правда понравился. Но она ведь знает

что я не по девушкам.

Я уткнулся в телефон, вызвал такси. Пока ждал, залипал в экран.

Таксист молчаливый. На весь салон пахло вишнёвым “освежителем” и дешёвыми

сигаретами. Я сидел сзади, в полусонном режиме, ловя улицы краем взгляда — они

всё текли мимо, как сцены из видеоклипа без звука.

Добрался быстро. Открыл дверь ключами, в квартире — темно и тихо. Папы ещё не

было. Он обещал быть через пару часов, но я уже не дотягивал. Не ел. Даже не
переоделся сразу.

Принял душ. Скинул с себя день. Воду сделал горячей — так, чтобы будто кожу

снимало. Постоять, подумать, забыться.

Потом — кровать. Родная, мятая, теплая. Упал на неё лицом вниз, не раздеваясь, не

включая свет, не отвечая ни на одно сообщение.

***

Утро началось с хаоса. Как всегда. Только на этот раз — без завтрака и с опозданием.

Отец вернулся ночью, усталый до тошноты, даже не успел раздеться толком. Я не стал

его будить. Да и к чёрту. Меня спасло только то, что я научился одеваться за три

минуты.

Я влетел в школу, будто за мной кто-то гнался. С порога — резкий свет, запах дешёвого

кафеля и… её голос.— Привет, Феликс,

бодрой для восьми утра.

— Юна вынырнула передо мной с улыбкой на лице, слишком

— Привет,

— пробурчал, протирая лицо ладонью.

— Чё как?

— А ты почему не ответил? Я писала тебе,

любопытным, но в голосе что-то подсказывало — ждала.

— её тон был не обвиняющим, скорее,

Я сглотнул.

— А… да я вырубился, как только дошёл до кровати. День был… ну, знаешь, такой.

— Мм… ясно. Ну ладно,

разочарование.

— сказала она с кивком, но глаза выдали лёгкое

Я скользнул в класс, ввалился на своё место рядом с Рюджин. Она, как всегда, уже
листала что-то в тетради, отгородившись от всего наушниками.

Дальше всё бы шло по стандартному сценарию — тупая болтовня, безразличие,

умеренная тоска — если бы в класс не влетел Хёнджин. Не просто зашёл. Он влетел,

как буря, с таким видом, будто кого-то собирается прикончить.

— Рюджин, какого хуя? — его голос был ядовитым и резким, как ржавый нож по стеклу.

Я повернулся. Он стоял над нами, грудь ходила вверх-вниз. Глаза бешеные. Сжатые

кулаки.

— Ты не пойдёшь с ним,

мать его, вообще не врубался, о чём речь.

— процедил он. Голос был низкий, почти срывающийся, и я,

Рюджин медленно выпрямилась, вытащила наушник и посмотрела на него, как на

очередное недоразумение в своей жизни.

— Это не твоё дело,

— спокойно, но с остриём.

— Как раз моё,

— усмехнулся Хёнджин.

— Ты вообще-то знаешь, как ты меня бесишь.

Он будто сорвался. В один момент стал невыносимо громким, неадекватным, не

сдерживающим ни себя, ни слова.

— Хёнджин…

— начала она, пытаясь сбить его накал, но тот уже не слышал.

— Это был его выбор,

— добавила она.

Выбор? Какой ещё, блядь, выбор? Я в полном офсайде. И я такой был не один — весь

класс, будто синхронно, переглядывался с видом: “Что вообще за сериал сейчас

включили?”
— С хуяли это его выбор?! — Хёнджин сорвался окончательно.

тебя рядом с ним. Ты ещё Минхо заразишь своим убожеством.

— Я не хочу видетьРюджин фыркнула, шагнула ближе, в упор.

— Ты опять за своё? — тихо, но ядовито.

— Опять своё эго выгуливаешь?

И всё. Он толкнул её. Не сильно, но резко, с намерением. Она пошатнулась и упала.

На глазах у всех.

Я встал. В голове щёлкнуло.

— Ты, блядь, вообще ебанулся?! — я подошёл, на инстинктах. Я не был героем. Но

есть вещи, которые просто… нет.

Он бросил на меня взгляд, с ухмылкой, в которой не было ни грамма раскаяния.

— Не твоё дело, пидр,

— выдал он, с такой лёгкостью, будто заказал кофе.

— Хёнджин, хорош из себя снова клоуна строить,

курсе, что у вас за хуйня, но это уже перебор.

— бросил я сквозь зубы.

— Я не в

— Вот именно. Ты нихуя не в курсе,

шаг назад, сжав челюсть.

— резко. И он толкнул меня. На автомате я сделал

Он развернулся и пошёл на своё место, но напоследок, громко, не отводя взгляда от

Рюджин:

— Не приближайся к нему.

Она скривилась, будто от запаха гнили, закатила глаза, поднялась сама, оттолкнув

мою руку.

— Сама справлюсь,
— бросила тихо.

Я не настаивал. Было бы странно.

Мне плевать, с кем она тусит, с кем спит или что у неё с Хёнджином. Но, чёрт возьми,

когда парень врезает девушке — я встаю. Просто потому что должен.

Перемена. В классе пахло чем-то между недоеденным хот-догом и чужими духами —

типичный школьный микс, от которого хочется провалиться под пол. Я откинулся на

стуле, уставившись в потолок, где лампа мигала, как будто у неё был припадок.

Банчан свалился рядом, грохнувшись на стул с видом человека, который сейчас

скинет на тебя какую-то “мега-важную” инфу.

— Привет, Феликс.

— Ну, привет,

— пробормотал я, не поднимая головы. Рука под щекой, глаза

полузакрыты, в душе — полный штиль. Хотелось спать, а не говорить.

— А ты чего вчера не пришёл? — спросил я, просто между делом.— Да были важные

дела,

— выдохнул он, делая морду кирпичом. Только глаз чуть

дёрнулся — спал, наверное, до трёх дня, важные, ага.

— Юна рассказала вам про бал-маскарад? — продолжил он, как будто выдал инсайд

на уровне мировой новости.

Я коротко кивнул, будто это хоть сколько-то удивительно. Он же сам в курсе, что она

уже трещала об этом всем подряд. На следующий день, думаю, даже в школьной

группе для родителей появится новость: “Бал. Маскарад. Обязательно прийти.

Влюбиться”

— Так вот…

ухмылка.

— Он подтянулся ближе, и на лице у него появилась эта дурацкая

— Кого позовёшь?

Я фыркнул, и это было громче, чем надо. Обернулись два одноклассника. Насрать.

— Ты серьёзно? — Я приподнял бровь.

— Ну да. Парня? Девушку?

Я закатил глаза так, что почти сам увидел свой мозг. Подавил смешок.

— Тебя, конечно.

— Подкинул я с ухмылкой.

— Я согласен.

— Банчан подыграл, не растерялся. Слишком хорошо для него. Потом,

как будто вспомнил, зачем вообще подошёл, добавил: — А если серьёзно?

Я замолчал, в голове прокрутились несколько вариантов. Потом просто выдал:

— Пойду один.

Банчан дернулся так, будто я ему в ухо крикнул. Его глаза округлились, губы

вытянулись в “ты-что-ебанулся?”

— Серьёзно? Один?

— Ага.

— Бро, ну ты и…

тебя сожрут.

— Он начал, но сам себя перебил, запнулся.

— Ну… я не это имел в

виду… Просто, типа… Ну, ты и так не особо в тусовке, а если ещё и один придёшь —

— Да просто скажи, что я лузер.

— Можешь не заворачивать в целлофан.

— Я пожал плечами, будто это уже давно не новость.

Он прикусил губу. Видно, не хотел так жёстко, но уж сказал — обратно не засунешь.

— Если один пойдёшь — будешь выглядеть… ну, ты понял. Все будут тыкать.
Шептаться. Хейта наловишь.

— Да мне как-то…— А ты кого позовёшь, кстати? — перевёл я тему.

— Наён,

— выпалил он, будто уже всё давно решено.

Я краем глаза глянул на неё. Она стояла у окна, болтая с Джисоном, смеялась.

Смешно, как легко люди ведут себя, будто всё под контролем.

— Позвал уже? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Нет, но думаю, она согласится.

Я приподнял бровь.

— Ты, значит, даже не спросил, но уже уверен? Честно, обожаю твою

самоуверенность.

— А почему бы и нет? — Он дёрнул уголком губ.

— Вдруг повезёт.

Я фыркнул. Слишком много «вдруг» в его жизни. Но ладно, пусть живёт.

Он вдруг снова оживился.

— Слушай, я видел, вы с Юной разговаривали. Что, подружились?

Я нехотя кивнул.

— Мы вместе готовились к экзамену в библиотеке.

— Тогда зови её,

хз, согласится ли она…

— оживился он, как будто нашёл мне идеального кандидата.

— Хотя,

— Она меня в щеку поцеловала,

без вранья.

— бросил я, будто речь шла о погоде. Просто факт,

Банчан буквально взорвался.

— Ты СЕРЬЁЗНО?!

Голоса вокруг приглушились. Некоторые уставились на нас, как будто я только что

признался в убийстве.

Я закатил глаза.

— Сядь, Банчан. Сядь, мать твою.

Он рухнул на стул рядом, хлопнув меня по плечу с таким видом, будто только что стал

крестным отцом моей личной жизни.

— Ну тогда тем более, бро. Зови. Она стопудово согласится.Я пожал плечами.

— Посмотрим,

— сказал я.